Крик души, который многие узнают
«Будь с тем, кто выбирает тебя, даже если он тебе не нравится». Эта фраза, похожая на спасательный круг, брошенный утопающему в море одиночества, стала для многих заклинанием, последней гранью, за которой начинается земля сделки с собой. Сделки, в которой ты меняешь свою самостоятельность чувств, своё право на влечение и неприятие, на ручательство присутствия другого человека в твоей жизни. Статья, с которой началось наше раздумье — это не просто слова. Это вопль из бездны отчаяния, где телесное омерзение к «чужому духу» сражается с ужасом встретить старость в одиночестве. Это повесть о том, как тело говорит «нет», а рассудок, подгоняемый боязнью пустоты, пытается заставить его сказать «да». Как хмель становится обезболивающим для души, позволяя сносить нежеланные касания. И как после отрезвления остаётся лишь горькое понимание: обвести вокруг пальца свои чувства нельзя. Можно лишь приглушить их на срок, но рано или поздно они поднимутся с новой мощью — в виде омерзения, уныния или телесной боли. В этом размышлении мы не станем давать лёгких решений или осуждать выбор. Мы попытаемся глубоко разобраться в устройстве этой внутренней драмы. Почему наказ «быть с тем, кто любит тебя» так привлекателен и так опасен? Возможно ли вообще «перемочь» и полюбить? И основное: есть ли иная дорога из лабиринта одиночества, помимо той, где берёшь за руку того, кто вызывает тихий внутренний протест?
Часть 1. Строение «совета отчаяния»: почему мы соглашаемся на сделку?
Изречение «будь с тем, кто выбирает тебя» звучит как проявление мудрости и смирения. Но давайте разложим её на части.
Мысль однобокого выбора. В здравых отношениях есть два полноправных участника, каждый из которых делает свой осознанный выбор. Этот наказ предлагает передать своё право выбора другому. Ты делаешься не деятельным лицом, а безвольным предметом чьего-то решения. Это основательный отказ от собственного участия в своей судьбе, что ведёт к постепенному разрушению самоуважения.
Главенство безопасности над истиной. Сердцевина наказа — это уверенность, что быть избранным (и, стало быть, получить ручательство безопасности, заботы, одобрения общества) важнее, чем быть правдивым с собой. Это способ выживания, а не построения счастья. Она родится из глубокого ранения одиночеством, отверженностью или опытом безответной любви, где человек постановил: «Лучше я буду тем, кого терпят, чем тем, кого не видят».
Видимость власти. Когда ты не можешь заполучить того, кого жаждешь, рассудок говорит: «Тогда я буду править тем, кто жаждет меня». Мнится, что так ты возвращаешь себе власть над положением. Но это обман. Подлинная власть была бы в умении быть в ладу со своими чувствами, а не в их подавлении.
Давление среды и общества. Люди часто хвалят тех, кто «не привередничает» и делает «разумный выбор». Одинокие люди, особенно женщины, сталкиваются с клеймом. Изречение «основное, чтобы человек был добрый» делается общественным позволением на отказ от своих желаний в пользу лёгкого, одобряемого обществом сценария.
Вывод этого «разбора» прост: наказ родился не из пространства любви и полноты, а из пространства ужаса, скудости и раны. Это не урок к счастью, а замысел сдачи в плен.
Часть 2. Телесное отторжение: почему тело не проведёшь
«У него был чужой дух… мне было неприятно». Это не причуда и не прихоть. Это — язык нашего древнего, животного «я». «Чужой дух» — это весть о летучих частицах, защитной системе, наследственной совместимости. Наш нос и глубинный мозг читают эти сведения на подсознательном ярусе. Мощное, неодолимое омерзение к духу другого человека — это чаще всего запрещающий знак, телесный сигнал «не твой спутник». Отсутствие притяжения — это не просто неимение «порхания в животе». Это неимение выработки определённых веществ мозга (ведущих к радости и привязанности), которые делают соприкосновение желанным, отрадным, связывающим. Без этого состава касания не доставляют услады, а делаются действием терпения. Насилие над телом. Попытка заставить себя сносить нежеланные ласки — это вид душевного насилия над самим собой. Тело помнит такие миги не как тепло, а как нарушение пределов. Плодами могут стать холодность, телесные спазмы, приступы ужаса, постоянное напряжение. Хмель здесь выступает как правдивый свидетель. Он снимает душевные преграды и общественные запреты, но не создаёт притяжения. Он лишь усыпляет сторожа тревоги. Потому в состоянии опьянения «сносить» можно. Но когда его действие кончается, наступает отравление не только телесное, но и душевное — ясное понимание, что тебя насиловал не другой человек, а ты сама, через него. Вывод: Можно сколько угодно убеждать рассудок словами «он добрый», «он меня любит». Но глубинный мозг, железы и обонятельные клетки не понимают этих разумных построений. Они говорят на языке чувств: «опасно», «чужой», «не мой». Не слушать этот язык — всё равно что не замечать мощную телесную боль. Это дорога к тяжёлому недугу.
Часть 3. Сказание о «перемогших»: как взаправду приходит любовь?
Повести в духе «сперва сносила, а потом полюбила» бывают. Но они делаются сказкой, когда их берут как общий рецепт, не понимая сути.
Обстоятельства, при которых ощущения МОГУТ развиться:
Отсутствие телесного отторжения. Не было омерзения к духу, касаниям. Было безразличие или слабая приязнь, которая со сроком могла разгореться.
Наличие прочной основы почтения, приятельства и общих жизненных устоев. Люди изначально нравились друг другу как личности. Их общее времяпрепровождение было в усладу.
Добровольность и отсутствие отчаяния. Они не цеплялись друг за друга как за последнюю былинку от потопления. Они сближались, ибо видели в другом доброго попутчика.
Есть деятельное отторжение («чужой дух»), есть побуждение отчаяния («опасаюсь одиночества»), есть неровность положений («он любит, а я должна выучиться»). В такой земле зёрна любви не взойдут. Взойдут зёрна затаённой обиды и злости: он будет досадовать, неосознанно ощущая прохладу; она будет досадовать на него за его любовь, которая стала для неё клеткой, и на себя за эту клетку. «Перемочь» в таких обстоятельствах — значит медленно крушить свою душу. Это не подвиг, а тихое самоубийство чувств.
Часть 4. Действие: если решение принято — как уменьшить вред?
Положим, человек, прочтя все предостережения, всё равно говорит: «Я понимаю опасности, но ужас одиночества мощнее. Я хочу попытаться». Как поступать с наименьшими потерями для себя и спутника?
Предельная правдивость (прежде всего с собой). Ясно обозначьте для себя: «Я вступаю в эту связь не по влечению, а из страха одиночества и из признания твоих человеческих свойств». Это убирает внутреннее давление нужды «играть в любовь».
Правдивость со спутником (нравственное требование). Сказать вслух — самый непростой и самый надобный шаг. Словесная оболочка может быть мягкой, но суть должна быть передана: «Я тебя очень дорожу как человеком, мне с тобой тихо и верно. Но я не ощущаю к тебе любовной влюблённости и пыла. Если ты осмысленно готов возводить отношения на такой основе — приязни, почтении и обоюдной поддержке, — я готова идти этой стезёй с тобой». Это даёт спутнику право выбора и снимает с вас груз огромного обмана.
Сместить упор с любовных чар на соратничество. Стройте связь не как любовный союз, а как согласие двух зрелых людей. Общие цели: кров, замысел, поездки, духовный рост. Любовь в таком случае может прийти как глубокое ощущение признательности, дружества, преданности. Но это будет не та пламенная любовь, которой алчет любовное сердце.
Труд с телесным соприкосновением — лишь в черте удобства. Не заставляйте себя. Если объятия сносны, а лобзания нет — утвердите этот предел. Изучайте, какое касательное соприкосновение не вызывает противления (подержать за руку, растереть плечи). Связь может быть не плотской. Но это также должно быть обговорено.
Постоянное наблюдение. Почасту спрашивайте себя: «Я делаюсь счастливее или просто более омертвелой? Я ощущаю признательность или досаду? Мы растём или стоим на месте?». Не давайте себе уйти в самообман «и так ладно».
Часть 5. Иная дорога: из бездны — не в торг, а в цельность
Гораздо более тяжёлый, но одинственно истинный путь в далёкой перспективе — это устремить силы отчаяния не наружу, на поиск «кого попало», а внутрь, на врачевание своей язвы.
Шаг 1. Признать, что беда — не в неимении спутника, а в невыносимости одиночества. Отчего быть наедине с собой так жутко? Что за провал там зияет? Часто за ужасом одиночества таятся: низкая самоценность («я имею вес, лишь если кто-то меня любит»); бытийный страх («я исчезну, если меня никто не будет лицезреть»); рана брошенности из детства.
Шаг 2. Научиться быть себе твердыней. Это не значит делаться отшельником. Это значит: наполнять бытие смыслом вне связи: рукоделие, творчество, дело, ученье, помощь миру, духовные труды; строить виды на одного. Не «ожидаю суженого, чтобы поехать в Венецию», а «я еду в Венецию, потому что я так желаю»; растить глубокое приятельство. Общественная опора — это сетка, а не один столп.
Шаг 3. Перестать зрить в каждом возможном спутнике «выручающую ладью». Когда ты прекращаешь тонуть, ты начинаешь избирать попутчика для плавания в увлекательные края, а не того, кто первым подал весло. Ты начинаешь взирать на людей не сквозь призму «изберёт/не изберёт», а сквозь призму «любопытно/нелюбопытно», «родственно/неродственно».
Шаг 4. Уразуметь, что целостный, неотчаявшийся человек неотразимо влекущ. Загадка в том, что когда ты перестаёшь отчаянно цепляться за связь, ты становишься тише, занимательнее и… чаще встречаешь вправду подходящих людей. Оттого что твой выбор ныне исходит не из голода, а из вкуса.
Заключение. Не терпеть, а избирать. Не сдаваться, а расти
Изречение «будь с тем, кто выбирает тебя» в обстоятельствах отчаяния — это сдача в плен. Это призыв сдаться в неволю, лишь бы не стоять на ратном поле одному. Но бытие — не поле брани, а странствие. И шествовать по нему с тем, кто тебе телесно противен, — всё равно что идти в узкой, жмущей обуви, что натирает до крови. Можно уйти далеко, но какой платой? И куда ты придёшь? В место, полное горечи и сожаления? Грех — не в неимении любви к другому. Грех — в неимении любви и сострадания к себе. Грех — в употреблении другого человека как снадобья от своих ужасов, не известив его о том. Подлинный, отважный путь — это не «перемочь нелюбимого». Это пережить бездну одиночества, выдюжить в нём, пройти сквозь него и выйти на иную сторону — к себе цельному. Такому, который более не ищет «наименее нелюбимого», а способен узнать и вобрать «своего», когда тот явится. Или способен быть в глубоком, наполненном ладу с самим собой, если такой не явится. Выбор за вами: торг с отчаянием или непростая стезя к себе. Первая даёт обманку отдыха нынче, но отнимает грядущее. Вторая просит мужества нынче, но одаряет случай на истинную жизнь — с любимым человеком или в мире с собой.
